网站首页 (Homepage)                       欢   迎   访   问  谢  国  芳 (Roy  Xie) 的  个  人  主  页                    返回 (Return)
                    
Welcome to Roy  Xie's Homepage                   





                       ——
  外语解密学习法 逆读法(Reverse Reading Method)   解读法(Decode-Reading Method)训练范文 ——                 

解密目标语言:俄语                                解密辅助语言:英语
              Language to be decoded:  Russian             Auxiliary Language :  English  

  
解密文本:     《镜子》   [俄] 契诃夫 原著          
 
Зеркало
автор Антон Павлович Чехов

 

            The Looking-Glass            
                                                                     by   Anton Chekhov    
                                                                

           俄汉对照(Russian & Chinese)                                  俄英对照(Russian & English)                               英汉对照(English & Chinese)


  


      Подновогодний вечер. Нелли, молодая и хорошенькая дочь помещика-генерала, день и ночь мечтающая о замужестве, сидит у себя в комнате и утомленными, полузакрытыми глазами глядит в зеркало. Она бледна, напряжена и неподвижна, как зеркало.

Несуществующая, но видимая перспектива, похожая на узкий, бесконечный коридор, ряд бесчисленных свечей, отражение ее лица, рук, зеркальной рамы — всё это давно уже заволоклось туманом и слилось в одно беспредельное серое море. Море колеблется, мигает, изредка вспыхивает заревом…

Глядя на неподвижные глаза и открытый рот Нелли, трудно понять, спит она или бодрствует, но, тем не менее, она видит. Сначала видит она только улыбку и мягкое, полное прелести выражение чьих-то глаз, потом же на колеблющемся сером фоне постепенно проясняются контуры головы, лицо, брови, борода. Это он, суженый, предмет долгих мечтаний и надежд. Суженый для Нелли составляет всё: смысл жизни, личное счастье, карьеру, судьбу. Вне его, как и на сером фоне, мрак, пустота, бессмыслица. И немудрено поэтому, что, видя перед собою красивую, кротко улыбающуюся голову, она чувствует наслаждение, невыразимо сладкий кошмар, который не передашь ни на словах, ни на бумаге. Далее она слышит его голос, видит, как живет с ним под одной кровлей, как ее жизнь постепенно сливается с его жизнью. На сером фоне бегут месяцы, годы… и Нелли отчетливо, во всех подробностях, видит свое будущее.

На сером фоне мелькают картина за картиной. Вот видит Нелли, как она в холодную зимнюю ночь стучится к уездному врачу Степану Лукичу. За воротами лениво и хрипло лает старый пес. В докторских окнах потемки. Кругом тишина.

— Ради бога… ради бога! — шепчет Нелли.

Но вот наконец скрипит калитка, и Нелли видит перед собой докторскую кухарку.

— Доктор дома?

— Спят-с… — шепчет кухарка в рукав, словно боясь разбудить своего барина. — Только что с эпидемии приехали. Не велено будить-с.

Но Нелли не слышит кухарки. Отстранив ее рукой, она, как сумасшедшая, бежит в докторскую квартиру. Пробежав несколько темных и душных комнат, свалив на пути два-три стула, она, наконец, находит докторскую спальню. Степан Лукич лежит у себя в постели одетый, но без сюртука и, вытянув губы, дышит себе на ладонь. Около него слабо светит ночничок. Нелли, не говоря ни слова, садится на стул и начинает плакать. Плачет она горько, вздрагивая всем телом.

— Му… муж болен! — выговаривает она.

Степан Лукич молчит. Он медленно поднимается, подпирает голову кулаком и глядит на гостью сонными, неподвижными глазами.

— Муж болен! — продолжает Нелли, сдерживая рыдания. — Ради бога, поедемте… Скорее… как можно скорее!

— А? — мычит доктор, дуя на ладонь.

— Поедемте! И сию минуту! Иначе… иначе… страшно выговорить… Ради бога!

И бледная, измученная Нелли, глотая слезы и задыхаясь, начинает описывать доктору внезапную болезнь мужа и свой невыразимый страх. Страдания ее способны тронуть камень, но доктор глядит на нее, дует себе на ладонь и — ни с места.

— Завтра приеду… — бормочет он.

— Это невозможно! — пугается Нелли. — Я знаю, у мужа… тиф! Сейчас… сию минуту вы нужны!

— Я тово… только что приехал… — бормочет доктор. — Три дня на эпидемию ездил. И утомлен, и сам болен… Абсолютно не могу! Абсолютно! Я… я сам заразился… Вот!

И доктор сует к глазам Нелли максимальный термометр.

— Температура к сорока идет… Абсолютно не могу! Я… я даже сидеть не в состоянии. Простите: лягу…

Доктор ложится.

— Но я прошу вас, доктор! — стонет в отчаянии Нелли. — Умоляю! Помогите мне, ради бога. Соберите все ваши силы и поедемте… Я заплачу вам, доктор!

— Боже мой… да ведь я уже сказал вам! Ах!

Нелли вскакивает и нервно ходит по спальне. Ей хочется объяснить доктору, втолковать… Думается ей, что если бы он знал, как дорог для нее муж и как она несчастна, то забыл бы и утомление и свою болезнь. Но где взять красноречия?

— Поезжайте к земскому доктору… — слышит она голос Степана Лукича.

— Это невозможно!.. Он живет за двадцать пять верст отсюда, а время дорого. И лошадей не хватит: от нас сюда сорок верст да отсюда к земскому доктору почти столько… Нет, это невозможно! Поедемте, Степан Лукич! Я подвига прошу. Ну, совершите вы подвиг! Сжальтесь!

— Чёрт знает что… Тут жар… дурь в голове, а она не понимает. Не могу! Отстаньте.

— Но вы обязаны ехать! И не можете вы не ехать! Это эгоизм! Человек для ближнего должен жертвовать жизнью, а вы… вы отказываетесь поехать!.. Я в суд на вас подам!

Нелли чувствует, что говорит обидную и незаслуженную ложь, но для спасения мужа она способна забыть и логику, и такт, и сострадание к людям… В ответ на ее угрозу доктор с жадностью выпивает стакан холодной воды. Нелли начинает опять умолять, взывать к состраданию, как самая последняя нищая… Наконец доктор сдается. Он медленно поднимается, отдувается, кряхтит и ищет свой сюртук.

— Вот он, сюртук! — помогает ему Нелли. — Позвольте, я его на вас надену… Вот так. Едемте. Я вам заплачу… всю жизнь буду признательна…

Но что за мука! Надевши сюртук, доктор опять ложится. Нелли поднимает его и тащит в переднюю… В передней долгая, мучительная возня с калошами, шубой… Пропала шапка… Но вот, наконец, Нелли сидит в экипаже. Возле нее доктор. Теперь остается только проехать сорок верст, и у ее мужа будет медицинская помощь. Над землей висит тьма: зги не видно… Дует холодный зимний ветер. Под колесами мерзлые кочки. Кучер то и дело останавливается и раздумывает, какой дорогой ехать…

Нелли и доктор всю дорогу молчат. Их трясет ужасно, он они не чувствуют ни холода, ни тряски.

— Гони! Гони! — просит Нелли кучера.

К пяти часам утра замученные лошади въезжают во двор. Нелли видит знакомые ворота, колодезь с журавлем, длинный ряд конюшен и сараев… Наконец она дома.

— Погодите, я сейчас… — говорит она Степану Лукичу, сажая его в столовой на диван. — Остыньте, а я пойду посмотрю, что с ним.

Вернувшись через минуту от мужа, Нелли застает доктора лежащим. Он лежит на диване и что-то бормочет.

— Пожалуйте, доктор… Доктор!

— А? Спросите у Домны… — бормочет Степан Лукич.

— Что?

— На съезде говорили… Власов говорил… Кого? Что?

И Нелли, к великому своему ужасу, видит, что у доктора такой же бред, как и у ее мужа. Что делать?

— К земскому врачу! — решает она.

Засим следуют опять потемки, резкий, холодный ветер, мерзлые кочки. Страдает она и душою и телом, и, чтобы уплатить за эти страдания, у обманщицы-природы не хватит никаких средств, никаких обманов…

Видит далее она на сером фоне, как муж ее каждую весну ищет денег, чтобы уплатить проценты в банк, где заложено имение. Не спит он, не спит она, и оба до боли в мозгу думают, как бы избежать визита судебного пристава.

Видит она детей. Тут вечный страх перед простудой, скарлатиной, дифтеритом, единицами, разлукой. Из пяти-шести карапузов, наверное, умрет один.

Серый фон не свободен от смертей. Оно и понятно. Муж и жена не могут умереть в одно время. Один из двух, во что бы то ни стало, должен пережить похороны другого. И Нелли видит, как умирает ее муж. Это страшное несчастие представляется ей во всех своих подробностях. Она видит гроб, свечи, дьячка и даже следы, которые оставил в передней гробовщик.

— К чему это? Для чего? — спрашивает она, тупо глядя в лицо мертвого мужа.

И вся предыдущая жизнь с мужем кажется ей только глупым, ненужным предисловием к этой смерти.

Что-то падает из рук Нелли и стучит о пол. Она вздрагивает, вскакивает и широко раскрывает глаза. Одно зеркало, видит она, лежит у ее ног, другое стоит по-прежнему на столе.

Она смотрится в зеркало и видит бледное, заплаканное лицо. Серого фона уже нет.

Я, кажется, уснула… — думает она, легко вздыхая.

 

      New Year's Eve. Nellie, the daughter of a landowner and general, a young and pretty girl, dreaming day and night of being married, was sitting in her room, gazing with exhausted, half-closed eyes into the looking-glass. She was pale, tense, and as motionless as the looking-glass.

The non-existent but apparent vista of a long, narrow corridor with endless rows of candles, the reflection of her face, her hands, of the frame -- all this was already clouded in mist and merged into a boundless grey sea. The sea was undulating, gleaming and now and then flaring crimson. . . .

Looking at Nellie's motionless eyes and parted lips, one could hardly say whether she was asleep or awake, but nevertheless she was seeing. At first she saw only the smile and soft, charming expression of someone's eyes, then against the shifting gray background there gradually appeared the outlines of a head, a face, eyebrows, beard. It was he, the destined one, the object of long dreams and hopes. The destined one was for Nellie everything, the significance of life, personal happiness, career, fate. Outside him, as on the grey background of the looking-glass, all was dark, empty, meaningless. And so it was not strange that, seeing before her a handsome, gently smiling face, she was conscious of bliss, of an unutterably sweet dream that could not be expressed in speech or on paper. Then she heard his voice, saw herself living under the same roof with him, her life merged into his. Months and years flew by against the gray background. And Nellie saw her future distinctly in all its details.

Picture followed picture against the gray background. Now Nellie saw herself one winter night knocking at the door of Stepan Lukitch, the district doctor. The old dog hoarsely and lazily barked behind the gate. The doctor's windows were in darkness. All was silence.

"For God's sake, for God's sake!" whispered Nellie.

But at last the garden gate creaked and Nellie saw the doctor's cook.

"Is the doctor at home?"

"His honor's asleep," whispered the cook into her sleeve, as though afraid of waking her master.

"He's only just got home from his fever patients, and gave orders he was not to be waked."

But Nellie scarcely heard the cook. Thrusting her aside, she rushed headlong into the doctor's house. Running through some dark and stuffy rooms, upsetting two or three chairs, she at last reached the doctor's bedroom. Stepan Lukitch was lying on his bed, dressed, but without his coat, and with pouting lips was breathing into his open hand. A little night-light glimmered faintly beside him. Without uttering a word Nellie sat down and began to cry. She wept bitterly, shaking all over.

"My husband is ill!" she sobbed out. Stepan Lukitch was silent. He slowly sat up, propped his head on his hand, and looked at his visitor with fixed, sleepy eyes. "My husband is ill!" Nellie continued, restraining her sobs. "For mercy's sake come quickly. Make haste. . . . Make haste!"

"Eh?" growled the doctor, blowing into his hand.

"Come! Come this very minute! Or . . . it's terrible to think! For mercy's sake!"

And pale, exhausted Nellie, gasping and swallowing her tears, began describing to the doctor her husband's illness, her unutterable terror. Her sufferings would have touched the heart of a stone, but the doctor looked at her, blew into his open hand, and -- not a movement.

"I'll come to-morrow!" he muttered.

"That's impossible!" cried Nellie. "I know my husband has typhus! At once . . . this very minute you are needed!"

"I . . . er . . . have only just come in," muttered the doctor. "For the last three days I've been away, seeing typhus patients, and I'm exhausted and ill myself. . . . I simply can't! Absolutely! I've caught it myself! There!"

And the doctor thrust before her eyes a clinical thermometer.

"My temperature is nearly forty. . . . I absolutely can't. I can scarcely sit up. Excuse me. I'll lie down. . . ."

The doctor lay down.

"But I implore you, doctor," Nellie moaned in despair. "I beseech you! Help me, for mercy's sake! Make a great effort and come! I will repay you, doctor!"

"Oh, dear! . . . Why, I have told you already. Ah!"

Nellie leapt up and walked nervously up and down the bedroom. She longed to explain to the doctor, to bring him to reason. . . . She thought if only he knew how dear her husband was to her and how unhappy she was, he would forget his exhaustion and his illness. But how could she be eloquent enough?

"Go to the Zemstvo doctor," she heard Stepan Lukitch's voice.

"That's impossible! He lives more than twenty miles from here, and time is precious. And the horses can't stand it. It is thirty miles from us to you, and as much from here to the Zemstvo doctor. No, it's impossible! Come along, Stepan Lukitch. I ask of you an heroic deed. Come, perform that heroic deed! Have pity on us!"

"It's beyond everything. . . . I'm in a fever. . . my head's in a whirl . . . and she won't understand! Leave me alone!"

"But you are in duty bound to come! You cannot refuse to come! It's egoism! A man is bound to sacrifice his life for his neighbour, and you. . . you refuse to come! I will summon you before the Court."

Nellie felt that she was uttering a false and undeserved insult, but for her husband's sake she was capable of forgetting logic, tact, sympathy for others. . . . In reply to her threats, the doctor greedily gulped a glass of cold water. Nellie fell to entreating and imploring like the very lowest beggar. . . . At last the doctor gave way. He slowly got up, puffing and panting, looking for his coat.

"Here it is!" cried Nellie, helping him. "Let me put it on to you. Come along! I will repay you. . . . All my life I shall be grateful to you. . . ."

But what agony! After putting on his coat the doctor lay down again. Nellie got him up and dragged him to the hall. Then there was an agonizing to-do over his galoshes, his overcoat. . . . His cap was lost. . . . But at last Nellie was in the carriage with the doctor. Now they had only to drive thirty miles and her husband would have a doctor's help. The earth was wrapped in darkness. One could not see one's hand before one's face. . . . A cold winter wind was blowing. There were frozen lumps under their wheels. The coachman was continually stopping and wondering which road to take.

Nellie and the doctor sat silent all the way. It was fearfully jolting, but they felt neither the cold nor the jolts.

"Get on, get on!" Nellie implored the driver.

At five in the morning the exhausted horses drove into the yard. Nellie saw the familiar gates, the well with the crane, the long row of stables and barns. At last she was at home.

"Wait a moment, I will be back directly," she said to Stepan Lukitch, making him sit down on the sofa in the dining-room. "Sit still and wait a little, and I'll see how he is going on."

On her return from her husband, Nellie found the doctor lying down. He was lying on the sofa and muttering.

"Doctor, please! . . . doctor!"

"Eh? Ask Domna!" muttered Stepan Lukitch.

"What?"

"They said at the meeting . . . Vlassov said . . . Who? . . . what?"

And to her horror Nellie saw that the doctor was as delirious as her husband. What was to be done?

"I must go for the Zemstvo doctor," she decided.

Then again there followed darkness, a cutting cold wind, lumps of frozen earth. She was suffering in body and in soul, and delusive nature has no arts, no deceptions to compensate these sufferings. . . .

Then she saw against the gray background how her husband every spring was in straits for money to pay the interest for the mortgage to the bank. He could not sleep, she could not sleep, and both racked their brains till their heads ached, thinking how to avoid being visited by the clerk of the Court.

She saw her children: the everlasting apprehension of colds, scarlet fever, diphtheria, bad marks at school, separation. Out of a brood of five or six one was sure to die.

The grey background was not untouched by death. That might well be. A husband and wife cannot die simultaneously. Whatever happened one must bury the other. And Nellie saw her husband dying. This terrible event presented itself to her in every detail. She saw the coffin, the candles, the deacon, and even the footmarks in the hall made by the undertaker.

"Why is it, what is it for?" she asked, looking blankly at her husband's face.

And all the previous life with her husband seemed to her a stupid prelude to this.

Something fell from Nellie's hand and knocked on the floor. She started, jumped up, and opened her eyes wide. One looking-glass she saw lying at her feet. The other was standing as before on the table.

She looked into the looking-glass and saw a pale, tear-stained face. There was no grey background now.

"I must have fallen asleep," she thought with a sigh of relief.

          俄语(Russian Only)                                                 英语(English Only)                                               汉语(Chinese Only)


 

 

       分类:             国芳多语对照文库 >> 俄语-英语 >> 契科夫 >> 短篇小说      
    Categories:  Xie's Multilingual Corpus >> Russian-English >> Chekov >> Short Novel                                                  
    

 

 



                              Copyright 2001-2012 by Guofang Xie.    All Rights Reserved. 

                   谢国芳(Roy Xie)版权所有  2001-2012.   一切权利保留。
浙ICP备11050697号